Виктор Эдуард Приб - Литература
Гостевая авторская страница


Байки из жизни золотых приисков Чукотки

частично написанные, частично записанные и обработанные

отцом и сыном Е. и А. Курепиными

Продолжение V

09.06.2010

(также как PDF-файл)

назад к русской литературной странице





Детям до шестнадцати


В начале зимы 1960-1961 годов мне было еще 10 лет. Жили мы тогда в бараке рядом с клубом на нижнем поселке Валькумея. В кино ходили часто. Когда не было денег на билеты или на афише было написано "Детям до 16" - пролезали по потайному ходу в небольшой закуток за экраном и смотрели кино оттуда.

Как-то раз был особенно ценный для нашего пытливого возраста фильм - зарубежный. Посмотревшие его легальным способом старшие приятели подробно рассказывали, как главный герой целует прекрасную героиню.

В результате такой рекламы на "закрытый" просмотр пробралась слишком большая команда, которую уютный закуток не вместил. Устраиваясь поудобнее, чтобы хоть что-нибудь было видно, мы с нетерпением поджидали начало любовной сцены. И при этом умудрились нашуметь. Тут-то нас и накрыли.

Пока мы томились в тесноте в ожидании обещанного зрелища, какой-то дядька, может быть это был любитель-дружинник или штатный работник клуба, пробрался в наш закуток и вынудил нас покинуть культурное заведение. Народ спасался бегством. В основном успешно. Я же замешкался. В результате борец за нравственность юного поколения догнал меня уже на улице и ухватился за мою "котиковую" шапку. Шапка осталась в его руках, а я дальше уже бежать не стал - потеря шапки была страшнее всяких наказаний за хождение в клуб без билета.

Дядька отвел меня домой и сдал вместе с шапкой родителям. Они меня не ругали. Только отец сказал, что в детстве он в таких случаях бегал быстрее сторожа.

А герои должны были всего-то несколько раз крепко друг друга поцеловать.

В начале зимы 1991 года я был в командировке в подмосковном поселке городского типа Красноармейск. Вечером от нечего делать пошел в кино. Показывали "Эммануэль". Зал был почти пустым. Кроме пары скучающих командировочных на передних рядах сидело несколько десятков подростков разного пола в возрасте чуть старше 12. Они лузгали семечки и лениво комментировали происходящее на экране.

На заднем ряду расположились их более взрослые товарищи и подруги. По раздающимся оттуда звукам было понятно, что показанное на экране тут же использовалось в качестве наглядного пособия.


От редактора: текст этих воспоминаний давно просится на просторы Интернета, но боязнь быть побитым за некоторые подробности участниками воспоминаний или их крайне возмущенными родственниками держала текст в самом дальнем ящике письменного стола. Но всему есть предел. И боязни тоже! Решаюсь на публикацию. Но, давайте, на всякий случай, договоримся:

Все события, даты, имена и фамилии участвующих в этой истории лиц придуманы автором воспоминаний во время приступов лунатизма, а все совпадения случайны и не могут быть использованы ни против автора, ни, тем более, против редактора текста его воспоминаний.



Рассказ Коли Пересвета о роли лунатизма при проведении геологоразведочных работ.

За желтым металлом, за длинным рублем


После дембеля передо мной встал вопрос: "Что делать дальше?". Где жить, где работать? Обратно в деревню, в колхоз - нет желания. Грязь, пьянка, безысходность. Никакой перспективы. Деревня умирает, молодежь уезжает в город. Но и там не очень разгуляешься - заработки низкие, общага, тяжелая работа и опять пьянка. Говорят, что нужно учиться дальше. А это пятилетнее полуголодное существование на стипендию! Нет, не хочу.

И решил я махнут на север за "длинным рублем"! Как раз через нашу деревню проезжал вербовщик. От него я узнал, что на Чукотке в 130 км от Певека в тундре открылся золотой прииск "Комсомольский". И что именно там и "находятся длинные рубли"! Вот это то, что было мне нужно.

И вот я, завербованный, лечу в самолете с направлением и пачкой денег в кармане по маршруту Новосибирск-Хабаровск-Магадан-Певек. Настроение приподнятое и кажется мне, что скоро ухвачу судьбу за бороду.

В Певеке около горнопромышленного управления - ЧЧГПУ - толпился народ, ожидающий направления на различные прииски, а также отпускники, получившие отпускные и ожидающие транспорт в аэропорт. В столовой, заполненной до отказа разношерстной северной публикой, - шум, гам, дым коромыслом и, что удивительно, никакого хулиганства, никаких драк, о которых ходили легенды на материке. Их-то я и опасался, прижимая в кармане деньги и документы.

Успокоенный, втиснулся внутрь помещения, нашел свободное место и разговорился с сидевшим за столиком бородачём. Он и вразумил меня:

- Надо идти работать в геологоразведку. На прииске "Комсомольский" есть разведучасток, а начальником там Чернядев Анатолий Владимирович. Я проработал у него два с половиной года и еду в отпуск на шесть месяцев, плюс время на дорогу. Билеты оплачивает прииск."

Потом показал мне пачку сотенных, чем окончательно убедил меня в том, что "длинные рубли" находятся в геологоразведке. После обеда, не мешкая, я отправился искать попутку.

В то время шла разгрузка пароходов, стоявших у причала. Навигация приближалась к концу. В бухте на рейде стоял ледокол "Ленин", ожидавший разгружающиеся пароходы для сопровождения их через льды на чистую воду.

Грузовики сплошным потоком шли от порта на юг по главной трассе, груженые оборудованием, лесом, углем, продуктами и разными другими товарами. На 47 километре они разъезжались в разные стороны на участки приисков "Красноармейский" и "Комсомольский".

Я быстро нашел попутку на "Комсомольский", которую вел шофер Бахметьев Алим. Певек мне не понравился. Грязный поселок, пыль, ветер. Рядом со столовой куча пищевых отбросов, не растаявшая еще с зимы.

Она издавала такой зловонный запах, что прохожие отворачивали носы в сторону, награждая руководителей поселка отборным матом. Пьяный бульдозерист отвечал им тем же и медленно, но упорно сталкивал остатки кучи в бухту. Когда я обратил внимание Алима на это безобразие, то он спокойно ответил, что уборка отходов жизнедеятельности человека на Чукотке - это большая проблема. Вечная мерзлота, снег, холод, зимние пурги, отсутствие дорог, временность жития, не дают возможности решить эту проблему квалифицированно.

Поэтому, однажды натолкнувшись на эти многочисленные препятствия, решением вопросов утилизации заниматься прекратили. Общую проблему предоставили решать местным руководителям самостоятельно своими силами. Вот и решают, кто как может.

В общем, первое впечатление о Чукотке я получил в Певеке в первый же день. А по дороге на "Комсомольский" от доброжелательного разговорчивого водителя я узнал и историю возникновения прииска. Дорога была дальняя, тряская. Я любовался тундрой и слушал шоферские байки.

Свое название прииск "Комсомольский" получил в честь первого отряда комсомольцев, прибывших на его создание из Магадана. В первый же сезон работы было добыто больше тонны золота! Слухи об этом головокружительном достижении пошли по всему Северо-Востоку и дошли до материка. И потянулись на прииск многочисленный любители романтики, энтузиасты освоения Севера, авантюристы и любители легкой наживы.


Говорят, геологи - романтики


Переночевал в гостинице и утром явился в контору разведучастка. Начальник Чернядев встретил меня хорошо и сразу предложил поработать на строительстве домиков на полозьях. В них была большая нужда. Но я уперся: "Только на шурфовку, только в тундру!"

Похвалив такое рвение, начальник отправил меня в разведбригаду бывшего фронтовика горного мастера Абрамова Владимира, которая готовилась к отъезду в тундру на базе, расположенной в нижнем поселке в полутора километрах за речкой Каатырь. Позже я узнал, что этот поселок назывался "Тульским" по месту проживания большой группы завербованных шахтеров, прибывших с материка вслед за первым комсомольским десантом. Маленькие домики с помощью прииска хозяйственные туляки построили себе сами. Так на прииске образовался частный сектор.

Я познакомился с коллективом и быстро стал в бригаде своим. Мы занимались ремонтом маленьких жилых домиков на двух человек - местные называли их "будки". Готовили к отъезду тракторы, кузницу, промывалку, загружали харчи, инструмент, кирки, лопаты, ломы, буры, бочки с соляркой, лестницы, воротки, большой ящик со взрывчаткой и прочую необходимую в условиях тундры мелочь.

Отмечу доброжелательность, товарищество и дружбу между рабочими в бригаде. Все были молодые, холостые, со всеми на "ты". Все звали друг друга по именам. По отчеству называли только начальника участка Чернядева.

В октябре 1960 года все было готово и, как только тундра подмерзла, бригада двинулась на ручей "Правый Ичувеем", что в 15 километрах от поселка. Прибыв на место, мы установили будки в один ряд. Над будкой горного мастера натянули антенну.

Получился поселок. Геологи Артеев и Филлитов наметили разведывательные линии, забили колышки, передали карту Абрамову и отвалили на тракторе домой. Мастер собрал нас, поздравил с началом работ и провел инструктаж, звучавший примерно так: "Не бейте по пальцам, берегите себя, вы мне нужны здоровые для выполнения плана!". И, пошло дело!...

Так я стал геологоразведчиком.

Вот она, легендарная тундра, передо мной! Стою на ней, закрываю глаза и сразу вижу под мохом длинные рубли. Они так и лезут из-под кочек, манят: "Нагнись, возьми, греби лопатой!". Однако, начало работы показало, что все не так, как было в мечтах. Легенда о длинных рублях быстро исчезла. В первый же день ?шурфовки? узнал, что даже для получения простых рублей нужно хорошенько "вкалывать". Бесплатный сыр ? только в мышеловке.


Будни геологоразведочных работ


Напарник мой, Петухов Иван, добрый, веселый парень с лицом китайца, по сравнению со мной старожил - работает в разведке третий год. Тоже недавний дембель. Зимой на шурфовке, летом - бульдозерист на вскрыше торфов или на подаче песков к промприборам на эксплуатационном участке. Жили мы в одной будке, "общаком". У нас сразу сложились дружеские отношения. Он принял надо мной шефство и стал моим первым учителем. Только после трех дней "обучения" я стал понимать все приемы проходки шурфов.

А в это время на других линиях уже давно звучали взрывы и полным ходом шла проходка. Особенно отличились отец Бидаш с сыном. Они уже углубились в двух шурфах до трех метров и "садились" на пески. Но мало-помалу и у нас пошла проходка. Когда "шли" по мягким торфам, было легко. Но когда "сели" на вечную мерзлоту, у меня работа затормозилась. Порода никак не поддавалась ломику. Надо было пробурить две бурки глубиной 30 сантиметров, потом вызывать взрывника.

Иван в своем шурфе давно забурился. Взрывник Гена Сметанин отпалил. А я еще бился над первой буркой. Через некоторое время слышу - спускается Иван ко мне:

"Что случилось?" -спрашивает.

"Ничего не получается, не могу забурить."

"Лезь нагора, я добурю."

Через 15 минут кричит взрывнику:

"Спускай взрывчатку!".

Зарядив, вылез на поверхность:

"Включай машинку, - кричит,- все в порядке!".

Взрывник включил, взорвал и поспешил к другим шурфам, откуда уже неслись крики шурфовщиков.

Мы поставили воротки над шурфами, откачали оба шурфа и снова началось бурение. И снова началось мучение. Иван, отпалив свой шурф, снова спустился ко мне добуривать. И так продолжалось трое суток. Наконец, ему надоела такая свистопляска и он заявил:

"Комплексное сотрудничество прекращается! Один шурф твой, второй - мой. Все приемы проходки ты знаешь. Вперед!"

Так у нас прекратило существование комплексное звено "коммунистического труда". Иван, освободившись от моей обузы, быстро добил свой шурф и вел проходку второго. А я еще не ?сел? на пески. Измучившись таким ручным бурением, избив руки в кровавые мозоли, я взвыл и попросил "пардону" у Абрамова:

"Отпусти домой на базу. Не вышел из меня геологоразведчик."

"Добьешь шурф, сдашь мне. Тогда можешь топать 'с фронта в тыл, в санбат.'"

Делать нечего. Пришлось заканчивать шурф. Когда "прошел" пласт песков и "сел" на коренники, вздохнул свободно. Разложил пески вокруг шурфа кучками. Воткнул бирки с указанием глубины и сообщил мастеру.

После приемки шурфа я решил пошалить. Нахезал в шурф. Сбил из досок крест и положил на устье шурфа. Пришел к Абрамову:

"Шурф закончен и опечатан. Давай расчет!"

Он написал справку, что Пересвет Николай заболел и направляется на базу для лечения и перемены места работы. Погода была хорошей и мы с трактористом быстро докатили до поселка. Там я с удовольствием начал следующий этап жизни на Чукотке.


Топор вместо лома и еще кое-что


Оформили меня плотником базы разведучастка с окладом 1200 рублей. Двойной коэффициент. Да еще каждые полгода идет 10% северная надбавка. Через 5 лет буду получать 3600 рублей. Кроме того, при выполнении плана участком - премиальные и дополнительное спецпитание. На таких условиях работали все. Меня они тоже устроили и с этих пор, вместо ломика, о котором вспоминаю с содроганием, машу топором!

Строим новые будки, ремонтируем старые и выполняем другие работы, требующиеся для производственной деятельности разведучастка. Бригадир наш, Рощин Иван, пожилой семейный человек, жил в верхнем поселке с женой Марией Федоровной и тремя детьми. На базу всегда приходил с опозданием. Мы в это время валяли дурака. После его прихода все затихали, получали наряды и приступали к работе.

До обеда Иван всегда был трезвый. Называл нас сынками и не позволял никому филонить и сачковать. Мы старательно и серьезно работали. После обеда, "приняв на грудь", все расслаблялись и к концу рабочего дня уже были "хорошими". Ивана водка почти не брала. Он только краснел и в таком состоянии, твердо ступая, шел домой.

Жена с ним замучалась. Что она только не предпринимала, чтобы Иван не пил. Но уговоры и угрозы на него не действовали. Наконец, Мария Федоровна решила пить вместе с мужем, чтобы ему меньше доставалось. Но ничего не помогало.

"Мой организм требует обязательную дозу алкоголя!" - говорил Иван.


Чтобы рассказать о судьбе бригадира перенесемся на пять лет вперед.

Как-то раз в магазине поселка появилась 60 градусная водка (некоторые считают, что это была 56 градусная, но эта разница уже в пределах ошибки измерений органолептическим способом). На этикетке было изображено что-то такое невнятное, напоминающее облако. Народ сразу окрестил ее - "Туча"! Видимо, изобретатели-изготовители, думали, что этой водки много пить не будут (есть еще мнение, что основной целью было придать напитку свойство неземораживаемости при любых чукотских морозах). Но изобретатели просчитались. Меньше (по объему) пить не стали, а вот смертей от этого изобретения стало больше. Поселок это явление тоже не обошло стороной. Да и нашу бригаду тоже.

Как-то раз Ивана Мария Федоровна по большому блату достала пару бутылок 40 градусной водки высшего сорта "Столичная". В свободной продаже этот дефицит отсутствовал. Берегла ее как зеницу ока! В день рождения Ивана вручила она это дефицит Ивану с поздравлениями и пожеланием новой трезвой жизни!

Иван поблагодарил. Сказал: "Пойду, угощу сынков!" и пошел на базу. По дороге зашел в магазин, обменял "Столичную" на такое же количество "Тучи" и принес ее на базу, где проходила вечеринка в честь дня его рождения.

На следующий день, Марья Федоровна узнала об этом "обмене" и упала в обморок. Очнувшись, она решила, что бороться бессмысленно, махнула на все рукой и перестала вмешиваться в "личную жизнь" мужа: "Будь, что будет. Куда кривая вывезет.".

Ну а кривая она в этом деле вывозит туда же, куда и прямая. Только ехать дольше. Если не газовать.

Но тут на складах "Туча" кончилась. А завезли новую 50 градусную водку, с рисунком быка на этикетке. Кликуху дали ей "Бык". Ох уж этот "Бык"! Он многим из нас попортил здоровье и нервы. Не справился с этим "зверем" и Иван. Захлебнулся он, почернел и у нас на глазах скончался. Мы сразу все протрезвели и побежали за доктором. Он констатировал смерть и велел похоронить.

И схоронили мы своего бригадира в вечной мерзлоте, недалеко от поселка, по дороге в сторону Певека. Местные мальчишки это небольшое кладбище называли "Пятым участком". Похоронили и дали зарок: "Не пьянствовать, выпивать только по праздникам!". На поминках не пили, только пригубили. Собрали большую сумму денег и передали ее жене, пообещав заботу и участие. Зарок мы строго выполняли, а трезвая жизнь оказалась намного интереснее!


Но вернемся обратно, ко времени начала моей работы на базе после "дезертирства с фронта шурфовочных работ". Вернувшись в поселок, я утеплил и благоустроил свою будку. Купил ружье, спиннинг и вступил в компанию охотников и рыболовов прииска "Комсомольский".


Причина возникновения болезни


В ноябре нашу бригаду мобилизовали на забой оленей. Ежегодно, согласно договору между ЧЧГПУ и колхозом имени Ленина, чукчи пригоняли большое стадо для забоя оленей на мясо. Мясом снабжали население приисков и райцентра. Караль, где происходил забой оленей, находился в двух километрах от Комсомольского в распадке, недалеко от местного "аэропорта". Многие с желанием шли на это мероприятие. Оплата работы деньгами, есть возможность разжиться большим куском мяса, а то и целой тушей. Любители экзотики из кучи отходов выбирали красивые рога и даже головы с рогами и несли их домой. Сувениры выделывали. Потом увозили это добро на материк, вызывая зависть у населения и повод позубоскалить у острословов.

Но особенным спросом на забое пользовались оленьи языки - деликатес, находившийся на особом учете у начальства. Недаром всю забойную кампанию на Комсомольском "паслись" всевозможные комиссии, проверочная деятельность которых ограничивалась работой караля, а задачи проверок ограничивались одной - "взять языка".

Меня тоже мобилизовали. Не зная некоторых особенностей работы на забое, я не возражал. Однако, все оказалось не так, как восторженно расписывали это мероприятие ветераны в пьяном угаре.

Водка лилась рекой. Трезвым быть на этой работе невозможно. Кругом лужи крови, вонь, кучи кишок и грязных шкур. Разделываемые туши, развешанные на вешалах, произвели на меня тяжелое впечатление. А процесс убийства очередной партии оленей, загнанных в тесный загон, вызвали у меня боль в животе и рвоту.

На другое утро, прихватив с собой язык и бутылку, я отправился на прием к врачу Льву Петрову, с которым мы познакомились на осенней охоте. Во время беседы я попросил написать мне справку с каким-нибудь диагнозом, чтобы меня не трогали и на такие авральные работы не отправляли. После недолгих раздумий Лев сочинил справку с диагнозом - "Неясно выраженный лунатизм" !

После того, как я эту справку показал Черняеву, у него "глаза полезли на лоб" и он, от греха подальше, перестал со мной связываться. Так я обеспечил себе относительно спокойную жизнь на базе, выполняя работы легкие и средней тяжести.


Немного о способах ликвидации дефицита


Прошло два года. Жизнь моя стабилизировалась, "устаканилась". И все было бы хорошо, но дефицит прекрасной половины человечества угнетающе влиял на парней. И когда уже стало совсем невтерпеж, мы во главе с бюро комсомола обратились к директору Геннадию Ивановичу Скуняеву и в партбюро к Геннадию Бековичу Каирову с требованием: "Ликвидировать дефицит!"

Руководство прииска, согласовав этот вопрос с ЧЧГПУ, срочно отправило в центральные районы страны вербовщика. Вскоре на прииск начали прибывать женщины группами и в одиночку. Они требовались везде. И на строительстве, и на эксплуатационных работах и в разведке. Поэтому распределяли их по объектам, как дефицит "по карточкам". Их, согласно списку, висевшему в кабинете у начальника отдела кадров, сразу же "оприходывали" старожилы. На разведучасток тоже "выделили" 12 человек.

Когда я пришел в контору, распределение уже заканчивалось. Осталось двое, Оля и Мария. Родственницы. Они никак не хотели разъединяться. Мария, старшая, крупная не отпускала от себя Олю ни на шаг. Оля - молоденькая, красивая блондинка с наивными глазками - мне сразу понравилась. И я предложил Черняеву:

"Пока им строят домик на тульском поселке, отдаю свою будку на временное жилье!. А сам буду жить в сторожке на базе."

Все согласились, и я привел свою "принцессу" и ее тетку в свой "дворец"! Между нами возникло откровенное доверие и дружба. Я часто приходил к ним в гости, давая понять кружащим вокруг "охотникам", что ловить здесь нечего, они находятся под моей охраной.

Всех прибывших обучили по программе "опробщик-промывальщик", показали практически работу в промывалке на бройлере, проходнушке, порядок доведения проб до кондиции, капсулирование и сдачу их геологу. Через месяц, после проверки знаний, им присвоили квалификационный разряд и выдали удостоверения: "Промывальщик - опробщик рассыпных месторождений."

В декабре возникла необходимость уточнить содержание и количество металла на полигоне ручья "Правый Ичувеем", для сдачи его в эксплуатацию. Для этого надо промыть пески от шурфов, оставшихся с весны.

Недавние молодожены своих "промывальщиц" отпускать не захотели. Тем более, что подходил праздник - Новый год. Выбор пал на мою парочку, а помощником и охранником был назначен, конечно, я, как шефствующий над ними. Перед отъездом в поле, Черняев провел с ними инструктаж, объяснил задачу и сказал, что третьим едет Коля Пересвет - помощник, охранник, истопник и вообще, как "старый тундровик". Он ваша палочка-выручалочка. Правда, у него какая-то странная болезнь - "неясно выраженный лунатизм". Но это не опасно для окружающих. Я сам узнавал у доктора, он подтвердил. Главное, чтобы не кричать на него, не пугать и все будет в порядке.


Обострение болезни


В тот же день нас с будкой и промывалкой доставили на место. По дороге я продумал как попробовать использовать преимущества диагноза своей "болезни". После прибытия на "исходные позиции", я начал приводить свой тайный план в исполнение. Сначала сделал отвлекающий маневр. Говорю девушкам:

"У меня наследственная болезнь - лунатизм. Но я никому не опасен."

Они спокойно кивают головами:

"Нам об этом начальник сообщил, мы не боимся."

"Обостряется болезнь, - говорю, - только ночью при свете луны. Я начинаю в это время что-то делать, а утром, когда просыпаюсь, то ничего не помню. Меня только во время приступа нельзя будить, трогать, кричать, а то могу умереть!"

"Мы все поняли, не беспокойся!"

Будка, размером 4метра на 2.5 метра, вмещает две кровати, откидной стол и железную печку, отапливаемую углем. На ночь стол откидывается. На это место устанавливаю раскладушку. На нее кладу матрац и спальный мешок из оленьих шкур - кукуль. Печку раскочегариваю докрасна. Потом засыпаю до отказа уголь. Он горит постепенно, всю ночь тепло.

Первую ночь проспали без происшествий. Утром встал рано. Растопил печь в промывалке, привез на санках лед в бочку. Лед к их приходу растаял. Сходил с санками на линию, насыпал песок из кучек в мешочки, положил в каждый мешочек бирки, которые оставили на кучках шурфовщики. Привез пробы в промывалку.

По опыту я знал, что больше одного шурфа в короткий зимний день не обработают. В будке подсыпал угля в печку и пошел на охоту. К вечеру принес двух зайцев. Освежевал, разрубил на части, одного сварил. Второго оставил на утро. Картошку, мы привезли с собой два ящика, поместил под кровати, чтобы не замерзла. К приходу девчат сварганил густую лапшу с приправами. Они ели и хвалили, хвалили и снова ели. После такого сытного ужина девчата упали на кровати и уснули, как убитые. Меня с тех пор стали называть "шеф"! Между нами окончательно установилась дружба.

На вторую ночь появилась луна. Я не замедлил этим воспользоваться. Встал у окна, закрыл глаза и начал размахивать руками, что-то непонятно бормоча себе под нос, какой-то стишок, как молитву. Девчата с интересом наблюдали за этим явлением, но не проронили ни слова. Закончив "молитву", я не открывая глаз вышел из будки, постучал лопатой по крыльцу, зашел в будку и лег спать.

Утром на вопрос: "Что ты делал ночью?" Я, конечно, же ответил: "Спал".

На третью ночь, после манипуляций перед окном, долго сидел у Оли на кровати, бормоча "молитву". Потом подошел к печке, выгреб золу в таз, вынес и с шумом выбросил в тундру. На четвертую ночь я уже лежал рядом с ней и все время "храпел". Так Оля постепенно приучалась к моим безобидным выходкам. На пятую ночь я сказал себе: "Плацдарм подготовлен, у 'противника' бдительность усыплена, пора идти на 'штурм'!" - Быстро разделся, залез под одеяло и, забыв про молитву, начал "штурмовать".

"Ой, - вскликнула Оля,- Маша, он уже на мне!"

"Тише, ты, дура, - отвечала та,- а то еще проснется и помрет, отвечай тогда за него! А так и тебе хорошо и он ничего не помнит, и никто знать не будет!"

Ночь прошла хорошо. Мы были в обоюдном согласии. А утром на их вопрос, как обычно ответил: "Не помню. Спал". Успокоившись, они ушли в промывалку, а я бегал вокруг будки, прыгал от радости и пел о любви, чувствуя, как счастье вливается в мою душу. Свершилось! Ура!

Следующие 3 или 4 ночи мы уже без всяких ухищрений наслаждались счастьем, полученным от Бога и обстоятельств. Однако, с некоторых пор я начал замечать, что утром они не разговаривают, после завтрака молча одеваются, идут и молча работают.

Смекаю, что-то случилось. Надо узнать. Подкрадываюсь к двери промывалки и слышу Олин голосок. Что-то объясняет, как бы оправдываясь. А Маша ей говорит:

"Да, тебе хорошо, а мне-то каково? Я всю ночь мучаюсь, страдаю. Койки то ведь рядом. Чай не глухая!"

Голоса стихли. Потом послышался шепоток. Разобрать ничего не смог. Через минуту захихикали. Проходнушка загремела громче, работа пошла веселее. Вечером после ужина они мирно побеседовали и легли спать. Я, как всегда, разшуровал печь, засыпал уголь и на правах любовникам полез на Олину кровать. Откинул одеяло и вдруг почувствовал: "Что-то не то!" И запах другой и тело покрупнее. Я растерялся и хотел убраться восвояси. Но Маша меня за плечо цап: "Куда? Назад!" И тянет к себе. Чтобы делу дать законный вид и толк, пришлось подчиниться и выполнить то, что от меня ожидали. Опустошенный, еле-еле дополз до раскладушки. Спал, как убитый. Во сне видел луну, которая заглядывала в окно, корчила рожи и смеялась!

Так я был разоблачен моими подругами, которые оказались сообразительнее меня. Дальше жизнь наша пошла без хитрости и заморочек. По общему согласию, по графику, я стал "сражаться" на два фронта. Мы поклялись, что все, что здесь произошло останентся между нами.

Работа пошла веселее. Девчата - в промывалке, я - на подхвате, а в свободное время охочусь. Ношу зайцев, куропаток. Добыл двух сов. Сделал из них чучела и подарил обоим моим подружкам в знак памяти о счастливых днях, проведенных на Чукотке, в Ичувеемской тундре зимой 1962 года.


И луна хохотала в окошко


А вскоре подошел срок моего первого отпуска. Не знаю о чем думали мои девушки, провожая меня на автобус, но глаза их были полны слез. Эта картина долго стояла передо мной в самолете. Но время взяло свое. В Москве на меня обрушились новые впечатления. Окунувшись в многочисленные соблазны цивильной жизни, я быстро забыл и про глаза, и про тундру. После отдыха на теплоходе Москва-Астрахань, свобода просто опьянила меня и понесла по всей стране: Москва, Ленинград, Одесса, Сочи, Крым, вино, пиво, чебуреки, кефаль и многочисленные приятели, мгновенно появляющиеся при виде длинных рублей. В таком угаре проходил мой первый отпуск.

Деньги быстро утекали из кармана и к концу отпуска, "гол, как сокол", добрался я, наконец, до родных. Подходя к дому запел: "Я к маменьке родной с последним приветом, спешу показаться на глаза!". Встреча с родными прошла бурно. На все вопросы отвечал не задумываясь, много привирал, но Чукотку хвалил. Все удивлялись, восторгались. Остаток отпуска провел в хлопотах по хозяйству: обеспечил маму дровами на год, покосившийся забор и и крыльцо привел в надлежащий вид, почистили с соседом колодец и т.д.

После этого пошел на почту и дал две телеграммы на Комсомольский. Одну Петухову Ивану: "Загораю, шли пятьсот". Вторую Генке Сметанину: "Выезжаю, шли пятьсот". По закону Севера каждый имел право просить помощь от друзей или знакомых. Так же и получивший телеграмму "SOS", не имел права отказать в помощи просящему. Займи, но вышли! Потом, уже на Чукотке, разбирались, что к чему и долги всегда выполнялись в срок. Такой не писаный закон взаимопомощи в северном братстве помогал многим. Воспользовался этим и я.

Получив деньги, на третий день я был уже в аэропорту Певека. Оказалось, что к этому времени открылся рейс Апапельхино - Комсомольский на АН-2. Погода благоприятствовала и через час мы уже подлетали к поселку. С волнением смотрю на него сверху. Все участки работают, идут машины, бульдозеры толкают пески к промприборам. Куда ни глянешь - люди идут, спешат. По сравнению с материком нигде нет праздношатающихся. Прииск весь в делах.

Вижу свою базу геологоразведчиков. А вон и моя будка. Около нее никого нет. Как там живут мои девушки? Сразу вспомнил выражение их глаз, когда они провожали меня полгода тому назад. Нахлынувшие воспоминания сдавили сердце от волнения. Подъехав на машине от аэродрома к поселку, я сразу поспешил на базу. Там работали несколько знакомых парней. После взаимных приветствий все двинулись к моей будке, предвкушая угощение, как и положено на севере во время возвращения отпускника.

В будке никого не было. На вопрос: "Где девушки?" ответили: "Сразу после твоего отъезда Оля вышла за Терновникова. Справили комсомольскую свадьбу. Было весело, всем понравилось. Сейчас они живут на Надежном. А Маша находится здесь. Сошлась с горным мастером Абрамовым. Им дали комнату в восьми квартирном доме. Живут хорошо. О тебе не вспоминают. У нас такой 'товар' не залеживается. Идет нарасхват." Вот так и закончилась моя "повесть о первой любви". Теперь всегда, когда я смотрю на луну, она корчит мне рожи и показывает язык!


Р.S. Продолжение может последовать, если не сбудутся мрачные предчувствия о возможных последствиях публикации первой части воспоминаний.

Читать воспоминания нужно начиная с байки, где эти опасения высказаны.



Лунатизм - болезнь загадочная и, наверное, опасная для жизни, но наличие справки с таким диагнозом иногда приносит ее обладателю пользу.


Продолжение




Назад к русской литературной странице